Military Jane, Санкт-Петербург, 90-ые и клуб Полигон

С творчеством коллектива, о котором пойдет речь, нам посчастливилось познакомиться в школьном детстве, когда самой группы уже не существовало. Как искать новую музыку, если вы живёте не в столице, а современной скорости интернета остаётся ждать ещё много лет? Мы менялись кассетами с друзьями, слушали единственное доступное на тот момент в наших краях рок-радио, ездили на книжный рынок (на котором не торговали книгами) в поисках новой музыки, ходили на концерты всех групп, приезжающих в наш город. Однажды, мы осознанно пошли на концерт группы Пилот, где и были приобретены кассеты группы Military Jane. После прослушивания кассет и изучения всех доступных источников мы узнали, что группа, на концерт которой мы пришли, образовалась как раз из коллектива Military Jane. Звучание Military Jane нас очень обрадовало, так как мы и не подозревали, что такие группы существовали в России (на тот момент нашими любимыми группами были: Nirvana, Alice in Chains, и все что сейчас называется словом «гранж»). С тех пор прошло много лет. Мы до сих пор любим кое-какие группы из 90-х, музыканты разошлись по разным коллективам, но музыку группы Military Jane мы переслушиваем частенько. У нас же осталось несколько вопросов, ответов на которые сеть так и не предоставила, поэтому мы решили связаться с участниками и очевидцами тех событий самостоятельно и задать интересующие нас вопросы. Данный материал создан с большим уважением ко всем без исключения участникам событий и любовью к музыке коллектива. Мы бы хотели выразить огромную благодарность Илье Кнабенгофу, Алексею Алфееву, Станиславу Маркову, Павлу Клинову за уделённое время и ответы на наши вопросы, а также Анне Маринченко за предоставленные сканы артефактов, которые не видела сеть, и комментарии очевидца тех событий.
y_267bfb59

О том, что представлял из себя Санкт-Петербург и его музыкальная жизнь в 1994-1997гг.
Илья Кнабенгоф: Боюсь, что расскажу немного, ибо период этих лет практически у всех музыкантов моего или около того возраста в Питере был связан исключительно с психотропными наркотиками. Их была масса, сие было легкодоступно, отменного качества (на третьи сутки можно было головушку не собрать порой), и стоило в пять раз дешевле тупой и элементарной водки. И это было в новинку в таком широкомасштабном виде. Посему на этом сидели почти все, не единицы, но тысячи творческих людей. И меня это не обошло. Так что, это время в Питере было обозначено огромным числом появляющихся и тут же распадающихся творческих проектов с самой разной направленностью, как в музыке, так и в иных видах искусства. Это была революция в масштабах города, новый виток в мировоззрении, новый шаг в мироощущении, новые горизонты. Это было первой ударной волной американской ЛСД-революции 60-х, она докатилась тогда и до нас и капитально накрыла с головой. Пара лет у меня почти начисто выпали из памяти.
Алексей Алфеев: Питер в 1994 году был практически такой же как и сейчас. Вот я был моложе и глупее. Впрочем, это всё относительно, как вы понимаете. Мобильников не было. Однако, жили — не тужили! Мне казалось, что в музыке и в околомузыкальной среде происходит что-то серьёзное. Хотя, это было скорее внутреннее ощущение и состояние, а так, я жил сегодняшним днём и решал проблемы по мере поступления. Да и проблем-то особых не было. Конечно, заботило то, что было сложно достать хорошие инструменты и так далее. Хорошего звука не то чтобы искали, а выжимали из того, что было. Аппарат в клубах был так себе, но как ни странно, общее звучание сейчас не сильно улучшилось. Все друг друга знали. Веселье и угар. Но ведь это было и до нас и будет после. Была музыка и желание. С концертами тоже не было проблем. Не так как сейчас, но можно было играть не один раз в неделю. Поездки в другие города тоже, конечно. Фестивалей почти не было.
Станислав Марков: Пиво Балтика, паленая водка, спирт Royal, водка Аврора Курант в баночках и другие напитки.
Павел Клинов: Начав в районе 1991 года заниматься тем, что сейчас принято называть артист-менеджмент, я к 1994-му году уже дважды бросил (из-за гастролей) Институт Кино и Телевидения, куда пришёл учиться на звукорежиссера, и сразу активно влился в клубную деятельность со своими группами (их было несколько). Мы дрейфовали по всем «злачным» на тот момент местам Питера — Арт-Клиника, Ватрушка, Ten, Стерх, Wild Side, Гигант-Холл и конечно Там-Там Севы Гаккеля.
Все немногочисленные тогда группы играли как могли, все аппараты в городе были похожи на поленницу дров, звучало всё соответственно, публики ходило совсем немного, скорее десятки людей, даже не сотни. Но на пиво артисту всегда хватало, его выдавали как молоко за вредность, но чаще в качестве гонорара:)
Анна Маринченко (слушатель): Да, было много смерти вокруг, но и много музыки, перегораживали улицы автотранспортом и стреляли, передозировки веществ, зависмости коснулись каждой семьи, стресс от перемен и избытка информации тоже убивал многих. Высказывания сейчас вообще-то – серьёзный риск, поскольку существуют дети тех, кто потерял всё тогда, подспудные мстители, действующие руками тех, кто слов не понимает, спешу успокоить – лично мои родители и дед ветеран-водитель-строитель и бабушка-завуч потеряли тоже всё, но из «коммунистов» мы стали людьми, хотя и очень советскими, по сравнению с теми же англичанами, везде свои минусы, без идеализации. Надо чётко понимать, что всё это «СССР», «благо для всех», существовало на нефтедоллары, торговая марка нефти, цена на которую упала, и все исчезло, как страшный сон, эти очереди километровые за пивом и мороженой рыбой/курами в бумаге – и давайте не будем про Байконур. Все вопросы – в общем-то, к мировой экономике, частных лиц, вроде меня, это никоим образом не касается. Ленинград был переименован в Санкт-Петербург, метро работало до часа ночи, мы гуляли сколько хотели в своих тяжёлых ботинках и не боялись ничего, был наш город Питер, и мы были его Народом. Было принято быть красивыми, физически сильными, замысловато одетыми, слушать специальную музыку и потреблять всякую культуру, слово «альтернатива» тогда не обозначало только инвалидов, хотя их никто особо не выделял, посещали и таскали на концерты, они даже фан-клубы создавали, нормальное отношение в общем ко всем живым существам. И вообще, каждый гражданин стал заниматься чем нравится: носить что угодно, играть музыку, устраивать праздники без худсоветов, торговать чем угодно, делать бизнес – ларьки, магазины, перевозки, стрелять и разбойничать, писать картины, снимать кино, гулять по крышам, не исключая Главный Штаб, посещать клубы (не сельские, а в мировом понимании, хоть и без люкса). Да люди сами по себе вышли из под запретов и стали играть на улице в теннис, баскетбол, футбол, бегать и никто ничего не насаждал. Стало возможно для тех, кому надо пить алкоголь какой угодно и без очередей к единственному на районе ларьку, ездить за рубеж и привозить любые вещи, употреблять психоактивные вещества, обращаться к врачам, не боясь, что сообщат на работу, да вообще — иметь частную собственность, частную жизнь, блеск в глазах, мысли, чувства, свободу вероисповедания и личных убеждений, посещений мест и собраний, в общем какой-то мир. Трендом стали спокойствие, сила, доброта и взаимопринимающее понимание, мы были рады друг другу хотя и злы (вот так), в общем — пошли на Войну против Тоски. В частности, моему отцу мои штучки продлили жизнь лет на двадцать, я ему стресс от всех потерь сняла и денег никогда не просила. На этом всем фоне ярче радовала Жизнь, каждая минута, особенно тех, у кого это совпадало с первой молодостью, не было необходимости планировать будущее, потому что в тех условиях это было довольно-таки бесполезно, учитывая постоянные изменения, оставалась отчаянная радость тому, что есть: много музыки разной, отличной техники для прослушивания, мест, где играли Живые Люди и Живую Музыку – это непонятно тем, кого не «принимали на Авроре в пионеры в первый заход» и говорили то, чего сами не понимали и не поддерживали, и вот выходишь из метро на Невский, а там вместо «Первомайской демонстрации трудящихся», играют вживую Smoke on the Water, причем недурно. Да вообще – в книжных магазинах появился Булгаков, Керуак, да всё остальное. И газеты стали другими, например была такая «Ниоткуда», там печатали прозу Майка Науменко. И конечно, группа Nirvana, мне кассету знакомая американка подарила, потом я нашла и вообще другой гранж и много-много другого. Но эта тональность, в которой играл Кобейн, она была так созвучна сердцам, нас всех тоже вроде как выбросили из дома в совсем другую страну, понимаете – а зато на Свободу. И стали жить по-своему.
Потом уже стало – «свобода для чего», индивидуальность, мода на «героиновый шик», первое издание Vogue в РФ, но сначала был воздух, воздух и воздух, жизнь счастливого сердца, непорченная никем кровь в жилах, как реанимация, без памяти о том, что надо от кого-то защищаться, «Наполним Небо Добротой» — так это называлось, и одевались в секонд-хенде. На волне интереса иностранцев ко всему «Из России», подкрепленному финансово, появились те, кто жил искусством, которое хотелось видеть. Тоже было и изнутри, бизнес помогал, нравилось всё это. И много было людей, образованных и не очень, которые этого жаждали, дышали этим.
О названии Military Jane.
Алексей Алфеев: С названием достаточно сложно точно сказать, что и как. Есть несколько версий, но к фильму (фильм Солдат Джейн — прим. редакции) это точно не имеет ни какого отношения. Я в выборе названия не особо принимал участие.
Илья Кнабенгоф: Имя «Джейн» было взято в память об одной легендарной питерской тусовщице, которая к тому времени умерла от «чёрного». Тема мертвых и всего, что с этим связано, была в тренде у гранж-музыки (да, ребятушки, не готы это начали вовсе, кои в то время ещё топтались по детскому садику с плюшевыми мишками в руках). Слово «милитари» было очевидным и тривиальным в то время, ибо все ходили в одежде этого стиля, т.е это было на поверхности. А про фильм «Солдат Джейн» никто из нас и не слышал ничего, ибо как-то не до фильмов тогда было, у нас своё кино в головушке крутилось, да такое, что Голливуду оставалось только курить в сторонке.
О группах в которых играли до Military Jane, участии в коллективе и знакомстве с музыкой.
2
Илья Кнабенгоф: В одной группе – «AL.EX.» играл я и гитарист Алексей Алфеев (из будущих участников Military Jane). Это был коллектив, на то время уже достаточно модный, совершавший первые уверенные шаги с проверенной платформы треш-метала на зыбкие пространства фанк-рэп музыки и технические выверты Pantera. На тот момент группа собирала более-менее стабильную солидную числом аудиторию на своих концертах, и в плане музыки была одной из передовых в Питере. Был записан даже студийный альбом «Good luck», и выпущен на кассетах. Вторая группа – «Surfing Stone» была классическим примером треш-метал угара. В ней играли барабанщик Витя Кузьмичев, гитарист Рома Чуйков и басист Виталик Белозёров (которые вошли в состав Military Jane). А собрались мы просто: одна группа пришла на репетицию к другой в надежде стрельнуть сигарет. Посидели, поговорили, за вином сбегали, поджемили вместе, да и понравилось. Так и оставили. Из двух групп собрали одну.
Алексей Алфеев: Конкретно о нас могу сказать, что собрались уже поигравшие ребята, хотя и молодые. Опыт все же был. Кто из какого коллектива пришел и в каких еще играл есть в интернете. Ничего нового не скажу. Мы с Ильей играли в AL.EX, и там назрел кризис с составом. Постоянно менялись барабанщики из-за болезни Припачкина. Вот как-то раз Илья пришел на репетицию, поиграли, а после он предложил мне пойти на репетицию к интересным парням, в качестве лидер-гитариста. Как ни странно, но с ними я не был знаком. И вот в назначенный день встретились мы у них на «точке». Да, на тот момент это было очень круто иметь свою «точку». Находилась она в переулке В.И.Ленина, напротив «Казачьих бань», в доме, который стоял заброшенный под капитальный ремонт. Вот в нём на последнем этаже и находилась «точка». Это была большая пятикомнатная квартира с аппаратом. Точно не вспомню, что и как происходило в первую встречу. Одно могу сказать. Я какое-то время учился в Ленинградском Технологическом Институте Холодильной Промышленности. Там я периодически встречал одного волосатого парня, но не был с ним знаком. Он учился на другом потоке. И вот, на первой встрече я его узнаю, хотя на тот момент он был уже бритый как Розенбаум. Это был Виктор Кузьмичев-барабанщик. В общем, так и стали играть. Хотя я ещё месяц или два играл в «AL.EX». Когда я всё же решил полностью сосредоточиться на Military Jane, то порекомендовал в группу вокалиста Никиту Козлова и гитариста Петра Разломия. Когда-то я с ними играл.
Станислав Марков: Я играл в группе. Директор нашей был знаком с директором группы Military Jane и устроил пару совместных концертов. Так и познакомились. Далее я устроился работать в клуб Полигон в Питере. А группа Military Jane была в этом клубе как бы резидентом. Потому виделись мы очень часто. В один момент бас-гитарист попросил меня его подменить на паре концертов. Поиграл. А через какое-то время он решил сменить страну проживания и передал мне полностью свое место.
Павел Клинов: Как именно мы познакомились со всей группой Military Jane я уже точно не помню, надеюсь, хоть кто-то из группы расскажет об этом, но с Ильей Чертом мы знакомы уже почти 25 лет. Группа очень просто стала резидентом клуба, так как днем репетировала в нём, а вечером играла, оттачивая мастерство и сочиняя свой материал. Опять же, я был «у руля» клуба и группы, так что всё произошло логично и плавно.
Анна Маринченко (слушатель): Только сразу говорю, папа мой был доктор биологических наук, много читала и с английским у меня порядок был, так что не надо про это всё «18 с плюсом» по нынешним меркам. Кто был маленьким сам дома сидел, жертв там не было, мозги были, «безбашенность» осознавалась. Ну а психи, они в любом возрасте есть. Military Jane никогда не были ничьими подпевками, это всегда был свой саунд, созвучная тональность, но всегда своя собственная. Первая встреча — это было классно, образов артистов не помню, пришла в какой-то день из клуба «Гора» и потом со мной были песни Room#1 и другие. Суть та, что в один из солнечных выходных купила себе на Пушкинской, магазина того уже нет, кассету Military Jane, мне просто Люська и картина на обложке понравились и сняла с полки, послушала – и правда они. А потом уже стала наблюдать и самих музыкантов со стороны, перед концертами, гримерок-то не было, приятно было видеть живых героев, за спиной гитары, сами дико интересные и красивые, лица злые и тот юмор, и смех, как из песни про Ульянку, ох да, и у меня такой был, сейчас такого нельзя. Илья мне что-то вроде соловья напоминал, никогда не помнила, как он выглядел на сцене, на улице перед клубом его помнила, потом – нет, что-то вроде серебристого силуэта их темноты. Решила я тогда, буду их до старости слушать, но со стороны, меня на музыку в детстве не водили, другому училась, ну такое да искреннее восхищение.
Отношение к старой волне русской рок-музыки и противопоставление себя этой волне.
Илья Кнабенгоф: Да, были такие веяния, но не у нас. Мы не хотели себя противопоставлять никому. Мы просто настолько были далеки тогда от всего, что творилось в русском роке, просто дальше некуда. Вся история с легендами русского рока происходила как бы параллельно с нами, мы ходили на их концерты, пропитывались атмосферой этой рок-культуры, но при этом жили и творили в абсолютно замкнутом своем мирке, целиком окунувшись в американскую музыку того времени. Мы воспитывались на иной музыке, в иных настроениях. Мы не были детьми очарованной и счастливой культуры хиппи, мы не тащились по The Beatles, мы не ценили вино, не носили длинные волосы. Но мы выросли на агрессивной и мизантропной культуре хардкора, индастриала и гранджа, пропитавшись наркотиками, презирая алкашей и их расслабленное отношение к миру. В то время, как старшее поколение рокеров призывало всех к миру во всем мире, мы уже сжали кулаки, стиснули зубы и дрались изо дня в день. Мы — не дети цветов, мы – дети войны, войны за выживание. Мы совсем другие. И это сразу можно понять, если, к примеру, поинтересоваться творчеством таких ярких представителей нашего поколения, как группа «Пять углов». Они очень точно отражают наш внутренний мир того времени.
Алексей Алфеев: Что касается рок-клуба и групп, играющих в нём. Мы ни в коем случае себя не противопоставляли им. Более того, мы очень хорошо относились к их творчеству. Скажу за себя, я слушал почти всех из русского рока и не только Питерские коллективы. Но мы не хотели играть так называемый «Русский рок». Я вообще не люблю этот термин. На мой взгляд Русского рока нет. Есть хорошая музыка и плохая. Есть музыка с явным американским звучанием, есть с английским, а есть с русским. На мой взгляд русская рок-музыка во многом вторична. И это ни плохо, ни хорошо. Так сложилось. Мы хотели играть музыку с фирменным звучанием. Но опять-таки, мы не делали ничего нового. Сами были вторичны, но старались быть более фирмовыми, чем наши предшественники.
Станислав Марков: Да я как-то не помню, чтобы мне принципиально хотелось что-то и кого-то изменить. Просто занимался тем, что нравилось и, смотря на опыт других коллективов, старались ошибок не повторять. В общем, цели вначале-то и не было. Было желание стать популярным, превратить это в источник дохода, не изменяя своим вкусам.
О том, как искали новую музыку в 90-х и забытой в клубе Полигон кассете Alice In Chains (случай из книги Стогова).
1
Илья Кнабенгоф: Cтогов напридумывал много отсебятины, когда писал эту книгу (Четвертая Волна — прим. редакции), потому мы с ним и рассорились тогда. Там больше его фантазий и воображения, нежели правды. Я лично не помню никаких кассет «Alice in Chains». А пришло это к нам так же, как ко всем, с главным и первым хитом группы «Nirvana». Мы услышали песню, увидели клип по только что открывшемуся в России ТВ-каналу MTV, и нас это заворожило. Мы узрели своих. Мы увидели тех, кто шёл впереди планеты всей, сметая всю эту помаду и лак глэм-рока, весь этот заблёв и размазанную кровищу панка, одуревшие от марихуаны и портвейна утопии хиппарей. Мы узрели простых парней, которые своей музыкой показали миру средний палец, ничего не ожидая от него взамен. Они, гранжеры, просто устали от тупости и заигрываний, от идеологий и плакатов с призывами. И мы их отлично понимали тогда, ибо у нас было такое же настроение. Самыми яркими представителями гранжа в Питере на тот момент были только мы, да группа «Sunny Child», которая довольно трагически закончила свое существование — героин не щадил никого. Группа «Джан ку» в то время так же была очень близка к гранж-музыке, но они уже тогда тяготели к трип-хопу. Мы всё время друг у друга переписывали какие-то кассеты. Кто-то привозил новинки из-за границы, и новая музыка тут же разлеталась с ошеломляющей скоростью по рукам. Но вы правы в том, что каким-то образом всё новое, свежепоявляющееся тут же оказывалось у нас. Тусовка была очень узкая, все друг друга знали по городу, и новости разносились мгновенно. Мы были тогда очень жадные до всего нового в музыке, и то, что появлялось, не разочаровывало нас. Все группы гранжа были не похожи друг на друга, несмотря на общность стиля. Это сейчас можно прослушать 20 групп и не понять толком, где какая, ибо все на одно лицо. А тогда было невозможно спутать коллективы, все были самобытны.
Алексей Алфеев: C получением информации о новых тенденциях в музыке всё у нас было хорошо. Я не помню, кто меня познакомил с этой музыкой впервые, но так и нельзя говорить. Изначально я слушал тяжелую музыку, и соответственно, играл её. С Ильей мы первый раз встретились в 1988 году на концерте в Ленинградском рок-клубе. Тогда я был приглашен на концерт группы «Ф1», с которой мы репетировали на одной «точке» в клубе «РВС» на Удельной. Я тогда играл в группе «Координатор движения» и мы были в восторге от «Kreator». Вот на том концерте «Ф1» Илья и «Эксгуматор» попросили время у «Ф1» для исполнения нескольких своих вещей. Тогда Илья играл на гитаре, а пел такой персонаж «Культ». После этого выступления наши дорожки разошлись. Потом меня пригласили в «Ф1». в 1993 или 1994 году нас с «Ф1» пригласили на фестиваль. Он был в Питере. Четыре дня разнообразной Питерской музыки. От поп-рока до металла. Мы с «Ф1» играли в один день с «AL.EX». Илья там уже был вокалистом. В результате «AL.EX» заняли первое место и получили главный денежный приз, а мы и группа «Кома» поделили второе место и деньги. На фестивале мы исполняли одну и ту же песню «Metalliса». Ребятам из «AL.EX» понравилось мое исполнение и они попросили меня сыграть с ними на фестивале «Baltic Death Zone» в ЛДМе. После этого меня пригласили в «AL.EX» вместо их гитариста. В этом коллективе основным двигателем идей был Саша Фёдоров. Он приносил записи новых групп. Не только он, конечно, но многое и в хорошем качестве. По поводу забытой Ильёй кассете в «Полигоне»: это может и так, но не думаю, что к тому времени никто не слышал подобного.
Станислав Марков: Да слушал всё помаленьку. Был в тусовке, где все увлекались такой музыкой. Переписать кассетку проблем не составляло. Потом начались диски и их продажи в магазинах. Также не сложно было заказать привезти диск из Финляндии или ещё откуда-нибудь. Не помню особых сложностей. В 80-х было труднее с музыкой. Ну и телевидение с двадцаткой MTV и другими программами помогали быть в курсе.
О клубе «Полигон».
Илья Кнабенгоф: Мы помогали строить этот клуб. Ребята, которые его поднимали и создавали, были нашими близкими друзьями, поэтому мы в этом клубе прописались с первых дней и до его закрытия. Мы там репетировали, общались, да попросту жили там. Хороший был коллектив, дружный и забавный. И более широкая палитра групп, нежели в «Там-Таме», который таки весьма скрупулёзно относился именно к музыкальной стилистике выступающих там групп. А в «Полигоне», как в более масштабном зале, речь шла уже не столь об андеграунде, сколько об артистах, претендующих на серьёзный статус, на большую аудиторию. Я бы сказал, что «Там-Там» — это все-таки была творчески экстремистская лаборатория, а «Полигон» был местом, где тщательно искали среди начинающих артистов тех, кто был способен выйти на большую арену. Задачи были разные.
Алексей Алфеев: «Полигон» был придуман и основан басистом группы «КИНО» Игорем Тихомировым. Там был приличный и достаточно мощный аппарат. А директором стал Павел Клинов. C ним я знаком был ещё до этого. Поэтому знакомства как такового не требовалось. Стали там играть. Народу понравилось. Люди стали ходить на нас. Military Jane стали регулярно выступать. Причём, если зал не набирался на кого-то, то просили сыграть нас. Если мы были свободны, то играли и народ подтягивался. В клубе была классная атмосфера. Демократичная, домашняя. Тихомиров частенько заходил. Всё было очень по-теплому. Был определенный костяк из групп, которые играли там постоянно, и со всеми были отличные отношения, как у руководства, так и между коллективами. Это был прекрасный период.
Станислав Марков: Полигон — это Питерская легенда после Там-Тама. А вот краткая история Полигона. Клуба нет с 2002 года. Предложили поднять аренду на невыносимые условия. Решили поискать ещё помещение, но потом как-то все нашли себя в других работах, и интерес к клубу Полигон пропал. А я там работал мастером на все руки. Звук, свет, сантехника, вентиляция, протечки крыши, ремонт помещений. В общем, много чего было.
Павел Клинов: Клуб Полигон был открыт в 1993 году бас-гитаристом группы КИНО Игорем Тихомировым в Доме Офицеров посёлка Сертолово, откуда через несколько месяцев переехал в Университет Профсоюзов на Фучика, а затем в ДК Красный Октябрь на Горьковской, где в июле 1995 года мы с ним познакомились, благодаря протекции Андрея Муратова, и начали достаточно регулярно проводить концерты молодежных групп, рисовать макеты на первых компьютерах, печатать и клеить афиши, записывать «живые» концерты и издавать их потом на кассетах. Продержавшись год (1995 — 1996) в ДК Красный Октябрь мы переехали на Лиговский, 153 в бывший кинотеатр «Север», и заняли там большой зал, войдя тем самым в некий медиа-холдинг «Гора — Нора — Полигон», но и оттуда под давлением «окружающей среды» нам пришлось уехать примерно через год в августе 1997-го. Ещё через три месяца был найден Студенческий клуб Политехнического института на Лесной, который стал, наверное, нашим самым главным пристанищем, и мы провели там 5 весёлых лет, до августа 2002-го, но были вынуждены покинуть и это «намоленое» место, пустующее, кстати, до сих пор. Ещё через полтора года упорных поисков, в декабре 2003 года нам удалось «взять измором» клуб Порт, ныне разрушенный до основания, где мы провели еще пять не менее веселых лет, но уже под флагом концертного агентства Полигон, до сентября 2008 года, а затем благополучно перебрались в первый Главклуб на Кременчугской, в жизни и деятельности которого я лично участвовал уже с 2007 и по 2010 год. Принципиальными отличиями клуба Полигон от других клубов всегда был размер площадки — никогда вместимость не была меньше 1000 человек. Не менее важным всегда было очень внимательное отношение к качеству звука, ну и, естественно, несгибаемый образ жизни и принцип работы #никогданесдавайся, применяемый нами до сих пор. Мы въезжали в каждое следующее здание, расставляли свои колонки, микрофоны и барабаны, разворачивали бар и сразу начинали работать, не оглядываясь назад и ни о чем не жалея. Клуб формально закрылся в 2002 из-за окончания срока аренды, опять же мы порядком надоели всем окружающим и властьимущим своим громким звуком и толпами молодёжи, снующей вокруг клуба практически круглосуточно, и абсолютно логично для того времени перерос в концертное агенство, так как нам не удалось переименовать клуб Порт, но мы до сих пор, с 1998 года и по сей день, бережно храним и используем тот самый легендарный домен, www.polygonclub.spb.ru для своего основного сайта.
Анна Маринченко (слушатель): Все, кто там работал, были заведомо уважаемыми людьми. Первая встреча была на улице Блохина, 10, первое посещение — “Jim Morrison Party”, собственно, висел портрет на белом фоне над сценой, играли музыку, танцевали, пили, смотрели друг на друга, как и бывает за толстыми стенами Петроградской спокойно и очень весело. Остальные были тоже, но это да. Потом была в нём на Лесной, тоже превосходное место, хорошая музыка и отдых, плюс того зеленый двор, который помнят многие. В то время многие ушли в рейв, на дне рождения Кобейна при стейдждайвинге люди уже падали на пол. И итог — Лиговский проспект, на пересечении с набережной Обводного, там были все группы, какие были в Санкт-Петербурге, но старше и сильнее, ведь прошли годы концертов и репетиций. Могу сказать одно — многие были этим счастливы. Множество сильных концертов, из которых любимых было два – первый Пилот, и один из концертов Кирпичей. На том месте были ранее клубы «Гора» и «Нора», без всякого толкиенизма, совсем другая территория конечно, это уже словами бесполезно рассказывать, мне дико нравилась роспись стен внутри, и вообще обстановка, фотографий нет, и хорошо. Полигон был другим, из просто детей постепенно появились крутые музыканты. Позже, видимо потому что наискосок была психиатрическая больница, и службу метро сделали до полуночи, там стал магазин тряпок, а теперь вообще – станция метрополитена. Пусть будет так, раз так есть. Полигону, как явлению, это быть никак не мешает. Да, и насчёт названия, была ведь такая группа Biohazard, в общем отчаяние это всё, название «Полигон» не то «массовый гон», не то, про ядерные отходы что-то или многоугольник, где каждому свой угол – это какое-то перерождение вот этого мересьевского, пятилеточного во что-то более конструктивное и естественное. Ну и люди, на охране стояли продавцы из Castle Rock, они Ministry любили, был чел один в один – Моррисон, и прочие колоритные персонажи. Вход был по печатям на руке. Билеты стали потом. Надеюсь, что эта история бесконечна.
О концертах и турах Military Jane.
3
Илья Кнабенгоф: Мы ездили мало, конечно. Буквально 3-4 города, да пригороды вокруг Питера. Огромное спасибо группе «Наив», которая первой нас приметила и помогла нас привезти на фест в Москву. Они нас буквально за свои деньги привезли, чуть ли не у себя по домам поселили, дали нам выгодное время на фестивале выступить, и всячески нас поддерживали. Мы с ними позже играли и в Твери. Я до сих пор прекрасно помню всё это, и благодарен им по сей день. Мало кто принял такое огромное участие в нашей судьбе, как они тогда. Выступали по советским ДК, в основном, на ужасном аппарате, на спаянных вручную проводах и гитарных примочках, на разбитых советских барабанах «Энгельс» и всём таком прочем. Полный идиотизм, в общем, и колхоз.
Алексей Алфеев: От «Полигона» мы стали ездить по городам. Костомукша, Тверь, Москва. Сначала едем мы, производим впечатление, а потом уже и другие коллективы. На тот момент мы ездили скромно. Нам оплачивали билеты на поезд в оба конца, питание, проживание, какие-то экскурсии по городу, аппарат что был. Райдера не было. Помню, в Твери мы играли с «I.F.K», ребята привезли с собой некоторый свой аппарат. По началу они отнеслись к нам как к провинциалам, но, посмотрев выступление, поменяли своё мнение, и потом в гримерке мы очень хорошо посидели. Хотя я до этого знать не знал, что это за группа такая, и что они играют.
Станислав Марков: Туров у группы Military Jane никогда не было. Как и не знаю про концерты в Москве. Я не ездил. Один раз ездил с ними в качестве звукорежиссера на фестиваль в г. Костомукша. Nord Session, он до сих пор там проводится. В декабре обычно.
Павел Клинов: Military Jane бодро играли около десятка каверов на известнейших и популярнейших в тот момент артистов — Nirvana, Pearl Jam, Alice in Chains, Faith No More, Clawfinger и благодарная им за это публика отчаянно стейдждайвила, растаптывая при этом все примочки музыкантов, благо тогда ещё не было никаких mojo-барьеров, они появились у нас в клубах десять лет спустя. Свой материал появился чуть позже и мы записали и выпустили в итоге два альбома, быстро нашедшие отклик в сердцах молодежи в клетчатых рубашках. Группа играла с коллективами JanCoo, Sunny Child, Bricks Are Heavy (далее Кирпичи), Drink Up!, SkyHog (далее Scang ), Uncut Dime, Liars, Same H Side, Колыбель и немногими другими «альтернативщиками». Иногда приезжали «обменяться опытом» наши московские коллеги — Crocodile TX, Chicatillo Bulls, Console и затем мы ездили к ним в гости. Публики было обычно от 100 до 300 человек, но исключением были ежегодные фестивали памяти Курта Кобейна, собиравшие всегда полный биток. Все песни хором, вода по стенам и прочее.
Анна Маринченко (слушатель): Флаеры не сохранились, часто были фестивали, где были все. Листы включавшие Scang, Sky Hog, Улицы, Military Jane, Джан Ку, Sunny Child, Колыбель, Кирпичи — были часто. Сорри, списка всех групп нет, но суть та, что было много людей и они менялись группами, встречались названия всякие, цитировать не буду, это уже будет слишком. Были НОМ, Пепси, Колибри, с другой стороны, они вместе не играли.
О том, как писалась музыка и тексты группы.
y_abae334c
Илья Кнабенгоф: Я до сих пор не встречал подобного нашему подхода к сочинению песен, как было тогда, в группе Military Jane. Мы садились вместе и описывали друг другу ощущение, некое состояние, которое мы хотим донести до людей через данное полотно. И когда картина становилась всем понятно (например, «одинокая девушка, идущая по песку вдоль прибоя океана, которая только что потеряла близкого человека»), только тогда принимались за музыку. То есть, музыка и слова для нас были вторичны, но главным был некий образ. Этот подход я потом подавляюще использовал в «Пилоте», но музыканты уже были другие, и они с трудом понимали такой психологический тренинг, и чем дальше, тем сложнее было с этим. Авторы были, таким образом, все. Английские тексты по заказу писал наш друг, которому мы точно объясняли заранее, о чем это должно быть, предоставляя ему напетую «рыбу» и примерный смысл текста.
Алексей Алфеев: Музыку писали по-разному. Рождалось что-то по ходу репетиции, а потом это уже развивали в конкретную композицию. Что-то приносил Илья, и мы потом вместе делали аранжировку, что-то приносил я и так далее. Творчество было совместным в прямом смысле. Это не был проект одного человека. Тексты писал специальный человек и его вы знаете. Писал он уже на готовую музыку, так как Илья на репетиции пел «рыбу». Была музыка и вокальная мелодия. Тему для текста не диктовали. Серьезных споров и разногласий не возникало до последнего времени (я имею ввиду тот момент когда я покинул коллектив). К тому времени я твердо решил стать актером и второй раз поступал в театральный институт. И второй раз успешно. Ребята это моё решение не одобряли. Задавали вопросы о том, как я буду совмещать учебу и нашу деятельность. Потом мы с Ильей имели разногласия в текстах, которые он приносил на русском языке. Пожалуй только в песне «Мама» всё совпало. Нужна была песня на русском языке, для выступления на «Петровском» на фестивале «Окна открой». Это было условие Шевчука. И тогда моя музыка и слова Ильи очень совпали с нашим настроением. Первый, пробный вариант, этой песни записали на студии «ДДТ» в ДК Железнодорожников. Тогда в соседней комнате находились ребята из группы Drink Up!. Ребята услышали припев и прибежали к нам подпевать во главе с их вокалистом Женей Дятловым. И была ещё одна большая проблема. Я выпивал, и был не всегда готов к выступлению. Странно, что я так поздно понял, как это отвратительно (выступление не трезвого артиста). После окончания моей карьеры в Military Jane я какое-то время приходил к ребятам на репетиции. К тому времени мы год как репетировали в «Полигоне». Я принес песню с почти готовой аранжировкой и текстом и подарил ребятам, так как сам уже не собирался этим заниматься. Это была песня «Небеса». Потом, учась в театральном институте, мы с моим однокурсником создали коллектив. Играли подобную музыку. И выступили несколько раз. Это был Стас Сытник на вокале, Вадим Марков на бас гитаре (брат Стаса Маркова) и Игорь Первов (барабанщик «Ф1», ныне вокалист группы «Мартиниа»).
О записи первого альбома Blackest Paint Clolored Brush.
Алексей Алфеев: Первый альбом мы записали очень быстро на студии клуба Wild Side у метро «Нарвская». Инструменты были наши. У меня была мастеровая гитара «B.C.RICH», барабаны клубные, у остальных музыкантов тоже не лучшие инструменты. Простенькие процессоры. Студия на тот момент считалась неплохой, но сильно не дотягивала до профессионального уровня. Второй альбом записали в «Полигоне» Играли живьем, как на концерте.
doc02274320160614054553
doc02274520160614054653
 doc02274620160614054718
doc02274420160614054619
О записи альбома Homе.
Павел Клинов: Насколько я помню, то этот материал в ноябре 1995-го записал я лично в течение всего двух дней в пустом зале клуба Полигон, используя всё наше оборудование и портативный DAT-магнитофон. Группа сыграла всё живьем, практически с первого дубля, затем мы нарезали пару сотен кассет и включили их в стоимость билета на презентации этого альбома, успешно всё продав в тот же вечер. Точно также был записан и издан самый первый альбом группы Кирпичи.
doc02274020160614054356
doc02273920160614054330
doc02274120160614054435
doc02274220160614054503
О клипе Wherry.
Илья Кнабенгоф: Не помню, честно, кто снимал. Снимали всё, кроме самих лодок, в клубе «Там-там». Если я не ошибаюсь, снято было на VHS-камеру просто с рук. Насчёт ротаций сейчас не вспомню, да и слова-то такого тогда не было. Но много раз крутили этот клип по разным ТВ-каналам, это да.
Алексей Алфеев: Клип снимали ребята-киношники на пленку 35 мм. Сцены с массовкой снимали, если не ошибаюсь, в Там-таме, но может я и ошибаюсь. Снимали по всем законам, с репетициями. Ту часть, где мы играем, снимали в клубе Wild Side на «Нарвской», где записывали альбом. Клип крутили по Первому каналу в программе «А» достаточно часто и долго. На тот момент у российских групп, играющих такую музыку, клипов на Первом канале не было. Песня — как раз совместное творчество. Музыка моя, слова Михалыча, исполнение Military Jane.

 О неизданном материале, релизах, переизданиях, архиве клуба Полигон и лейбле.
Павел Клинов: Полигон был и до сих пор остается лейблом, занимаясь сейчас преимущественно цифровой дистрибьюцией (подробнее — polygonrecords.ru.) Каждый год, с 1995 по 1998 мы выпускали сборник лучших групп клуба на кассетах, тиражом до 1000 штук, в большинстве случаев используя концертные записи, сделанные прямо в клубе, так как была отличная традиция фиксировать практически каждый концерт, используя сначала кассетную деку и 4-х канальную портостудию группы Кино, на которую по легенде был записан альбом «Группа Крови», а затем уже у нас появился 110-вольтовый американский минидиск-рекордер, привезённый Игорем Тихомировым из Америки с гастролей в составе группы ДДТ. В районе 2004 года, уже в клубе Порт, наше «муз.издательство» продолжилось, но уже в тесном сотрудничестве с лейблом Капкан были выпущены на дисках все наши популярные тогда артисты, такие как Психея, Jane Air и Amatory, а также DVD Stars Fucktory, переросший в итоге в мощнейший туровый фестиваль с десятилетней историей, актуальный до сих пор. Большая часть концертных записей была не так давно (в 2014 году) оцифрована и использована в первых эфирах нашей сетевой радиостанции Polygon.FM, причем сначала мы ставили эти концерты целиком, потом все порезали «в салат» и до сих пор играем некоторые треки из той поры, роняя изредка скупую мужскую слезу.
Илья Кнабенгоф: Оба альбома Military Jane выходили прижизненно в коллективе, в 1995 и 1996 соответственно. Группа переименовалась позже в «Пилот», аж 11-го января 1997-го года. Оба альбома Military Jane выходили ранее того. Распространялись они через рок-магазины и на концертах. Выходили только на кассетах. Первый альбом «Blackest Paint Colored Brush» был записан в клубе «Wild side» на ст.м. «Нарвская». А вот где писался второй – позор на мою седеющую бороду – уже не вспомню точно, но, по-моему, там же. Неизданного материала нет. Последний написанный материал этой группы был успешно переведен с английского на русский язык, и стал песнями группы «Пилот» — «Весна в метро», «Вольная» (она же «Роза ветров»), «Карма» и «Где ты». Предложений переиздания не было. Да какие там записи? – подвальное творчество соответствующего уровня игры и качества звучания. Military Jane не были просто рок-группой. Это была тусовка по интересам, куча людей вокруг да около, передвижной общажный хаос. Этим она и была дорога многим, движухой, братством, огромной тусовкой. А музыка – это уже так, вторично, костер, вокруг которого интересные люди собирались в этом бесприютном советском лесу 90-х. Из этой тусовки потом вышло большое количество самостоятельных рок-групп, отдельных компаний по интересам.
Алексей Алфеев: Не знаю, переиздавали ли эти (Blackest Paint Colored Brush и Home — прим. редакции) альбомы. Насколько я знаю нет. Распространяли записи всеми возможными тогда вариантами. Была и другая продукция, майки, значки и прочее. Занимался этим наш директор Константин Кушев и Павел Клинов.
Станислав Марков: Не имею о таких представления. Вроде всё, что было — было издано. Предложений не поступало. Да думаю на сегодняшний день это неактуально. Доход не получишь никакой. А расходы будут.
cover side 1
cover side 2
side A
side B
cover side 22
Слухи о реюнионе группы.
Станислав Марков: Как раз Алексей Алфеев горел этим желанием и у него была такая идея.
Алексей Алфеев: Слухи о воссоединении группы не были слухами. В какой-то момент мы стали тесно общаться с Романом Чуйковым и пришли к выводу, что хотим поиграть вместе, и не плохо было бы вспомнить старые вещи. С нами был солидарен Виктор Кузмичев и Стас Марков. Об Илье вопрос не стоял. Было решено взять другого вокалиста. Причина понятна — Илья уже был лидером в группе Пилот и приглашение его в реанимацию коллектива превратилось бы в личный и очередной временный проект Ильи, а мы хотели быть самостоятельным коллективом и не временным. Я несколько раз приезжал в Питер и мы обсуждали с Романом как и что. Даже поиграли у него дома. Но, вот случилось, что Рома «ушел» и проект зачах на корню.
Судьба бывших участников Military Jane.
Илья Кнабенгоф: Насколько я знаю: барабанщик Витя стал хозяином компании, которая занимается полиграфией и печатью. Живёт и работает в Питере. Жена, дети. Басист Виталий, как уехал в Ирландию в 1997 году на постоянное место жительства, да так там и пропал, ничего о нём с тех пор я и не слышал, вроде бы там и живёт. Гитарист Лёшка Алфеев стал театральным актёром, живёт в Москве. Жена, дети. Гитарист Рома Чуйков умер, но уже при составе «Пилота». Жена (вдова) растит дочку. Живут в Питере. Мы практически не общаемся. Ибо у каждого свой путь в жизни, все взрослые дяди, свои заботы, карма всех развела по своим лыжням. Да и нечего ворошить. Всё было тогда прекрасно и здорово, но было и прошло, всему свое время. И не нужно ничего возвращать, и не нужно ни к кому возвращаться. Нужно жить и идти вперёд. И просто помнить и ценить то, что у тебя было, что сделало тебя таким, какой ты есть сейчас. И слава Богу.
Станислав Марков: Илья Черт- это Пилот. Тут нет проблем с информацией. Алексей стал артистом. Работает в театрах Москвы, снимается в кино. Сейчас с соратниками группу музыкальную организовал. Выступают периодически. Рома Чуйков в 2013 году умер. Барабанщик открыл свой печатный, полиграфический бизнес и музыку забросил. Басист Веталь живет в Ирландии. Диджействует. Пишет на студии местных музыкантов.
Алексей Алфеев: Из первого состава Виталик Белоозеров (бас) через пару месяцев после моего ухода тоже вышел из коллектива и уехал на пмж в Ирландию, где и проживает до сих пор. В свободное время пишет музыку. Виктор Кузмичев (барабаны) бросил музыку. Сейчас занимается бизнесом. Сейчас я играю в театре и музыку, снимаюсь в кино. Со Стасом Сытником (вокал), Филиппом Брусовани (бас), Петр Жаворонков (барабаны «I.F.K») создали коллектив «HOOK». Играем альтернативную музыку. В июне отыграли концерт в Московском клубе «SIXTEEN TONS» (16 тонн), вместе с «КИРПИЧАМИ». Идет работа над альбомом. На майские должны были сыграть в нескольких Питерских клубах, но перенесли. Осенью планируется концерт в Питере.

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Яндекс.Метрика